Артём Тылик. Путь отчаянья

Артём Тылик современный поэт, он снова и снова отвечает вызовам нынешней эпохи.  Готов ли поэт отдать свою жизнь за права и свободу? И если он не верит ни в Бога, ни в союз писателей, тогда во что?

— Артем Тылик-поэт и Артем Тылик-человек — это разные субстанции?

— Нет. Я считаю нельзя отделять искусство от жизни. Тем более поэзию. Поэзия это живой разговор — откровенный, честный, что называется от ножа. Не люблю, когда прячутся за лирического героя. Стихи — это автобиография духа. Темы моих произведений — это то о чем я думаю постоянно, о чем спорю с друзьями на кухне. Поэтому в бытовом разговоре часто вместо аргументов начинаю цитировать свои стихи. И не потому, что они мне так нравятся, просто стихи для меня наиболее удобная форма выражения мысли.

— В стихах ты кажешься активным гражданином, в жизни ты тоже отвечаешь за свою гражданскую позицию?

— Что такое отвечать за свою гражданскую позицию? Давайте вспомним Гегеля — в свое время одни стали Господами, потому что были готовы отдать жизнь в борьбе за признание, а другие рабами, потому что отдать жизнь побоялись и предпочли подчиниться. А теперь вспомним Вольтера: «Я могу быть не согласным с Вашим мнением, но я готов отдать жизнь за Ваше право высказывать его». Мы получаем ровно те права и свободы, за которые готовы отдать жизнь. И ни на грамм больше! Сколько человек в России готовы отдать жизнь за право другого высказывать свое мнение? Я боюсь, тот кто был готов, уже отдал — Листьев, Политковская, Эстимирова… Слава богу, да что уж там — Богу, выжил Кашин. Готов ли я отдать жизнь за те позиции, на которых стою? Как сказал другой Великий — «Есть только один абсолютный критерий истины — практика».

— Чем ты занимаешься в свободное от творчества время?

— Я достаточно поздно начал писать. До двадцати одного года все мои планы и надежды были связаны с большим спортом. Я Мастер Спорта по дзюдо и отдал этому делу огромный кусок жизни. Всем родителям настоятельно рекомендую: ведите детей в спорт! Где еще сегодня, городскому, а тем более, столичному ребенку, узнать, что такое пот, боль и тяжелая физическая работа? А без этих простых, казалось бы, знаний невозможно сформировать цельную личность. До сих пор люблю спорт. Спорт и театр. Только вот последнее время спорт все лучше и лучше, а театр все хуже и хуже. Жаль…

— Что тебе не нравится в жизни? Хочется ли изменить этот мир?

— «Хочешь ли ты изменить этот мир? / Сможешь ли ты принять, как есть?/ Встать и выйти из ряда вон, / Сесть на электрический стул или трон». Не правда ли, Цой — удивительный поэт? «Точный как песочные часы» (так Генри Миллер охарактеризовал Максима Горького).

Желание изменить мир — естественная потребность человека. И уж тем более художника. Другое дело, что бывает необходимо заставить себя «принять, как есть», достигнуть чистого созерцания. Во мне постоянно борются два мировоззрения — Гегелевское «все, что действительно — разумно» и Цоевское «перемен требуют наши сердца». Думаю не только во мне — в каждом художнике. Но только гении смогли совместить в своем искусстве несовместимое.

— Есть ли у тебя жизненный план? Вот провел некий вектор, задал направление еще в детстве и до сих пор следуешь по нему?

— План… Нет, план не то слово. У меня есть некий внутренний критерий, который зародился довольно рано. Я не могу описать его словами. Просто каждый вечер я ощущаю, соответствует ли прожитый день этому критерию. И если нет — меня нахлобучивает. Чудное слово «нахлобучивает», да?

— Имеют ли твои стихи посвящения? Ты ищешь поддержки у авторитетов?

— Да, у меня есть стихотворение, посвященное Александру Башлачеву — самому непризнанному из великих русских поэтов. К тому же моему земляку. Вот он авторитет для меня. Как мне искать у него поддержки? Сейчас не мне, а ему нужна поддержка: его имени, его поэзии, его памяти. Что касается остальных — я рад получать поддержку и внимание от любого человека.

— Гордишься ли ты своим даром? Осознаешь ли поэзию, как дар?

— Осознаю. Горжусь ли? Нет. Это какое-то другое чувство. Оно есть, но это не гордость. Можно я подумаю? Спросите лет через десять. Только не забудьте!

— Когда ты впервые понял, что ты поэт?

— Так ли важно сказать себе: «Я — поэт»? Важно, на мой взгляд, создать хотя бы одно цельное произведение, имеющее ценность без относительно времени и пространства — общечеловеческую ценность. В этом смысле я только встал на путь. И то не уверен, тот ли… В любом случае, я ищу. И не факт, что это будет поэзия. На мой взгляд, самое ценное произведение поэта Пастернака роман «Доктор Живаго». Вообще, это может быть даже интервью.

— Что такое, по-твоему, Союз Писателей? Как настоящих Художников можно объединить в союз?

— Союз Писателей — бюрократическая организация, решающая свои бюрократические задачи. Верю ли я в Союз Писателей? Я в Бога-то толком не верю… Во что я верю? Я верю в дружбу — искреннюю, бескорыстную дружбу — в том числе, и писателей. Если говорить о культурной жизни вообще, то сейчас городу не хватает открытых культурных пространств, в которых художники, поэты, музыканты, а так же их почитатели, мог ли бы собираться и заниматься делом — обмениваться культурными ценностями. Проще говоря — читать стихи, играть музыку, выставлять картины. Впрочем, сейчас городу не хватает и самих художников, поэтов и музыкантов.

В творчестве, конечно, каждый остается один. Ощущение одиночества — это ощущение своего абсолюта, своей бесконечности. А в жизни мне очень нужны люди — близкие, друзья, прохожие на улицах.

— Что такое творческий эгоизм? Говорят, плохой поэт тот, кто не может послать подальше своих друзей, все прочие дела и заниматься только литературой. Что ты думаешь об этом? Ревнива ли литература?

— Говорят, плохой поэт тот, кто не может писать хороших стихов. Тот же Кафка так и не смог решиться уйти со службы ради литературы. Писал свои гениальные произведения по ночам перед работой. А вот, например, Миллер, бросил все, уехал в Европу, бывало даже, из помойного ведра кушал, но на работу не шел — писал. Я не люблю шаблонов, мол, чтобы писать хорошо, надо делать — так, так и вот так. Я одно знаю, чтобы писать хорошо нужно страдать. Можно я еще раз к Гегелю обращусь? «Путь развития духа — это путь страдания. Я бы еще мог назвать его — путем отчаянья». А уж как страдать, на помойке или в офисе, одному или с друзьями — дело каждого.

— Стихи — это изысканный способ признаться в любви. Было ли в твоей жизни такое признание?

— Нет. Я не люблю изысканных признаний, как и изысканных стихов. Я вообще за свою жизнь признавался в любви только одному человеку. Хотя, я помню, в ранний период знакомства, стихи читал. Но не свои — Маяковского.

— Можно ли писать о любви и при этом не быть влюбленным?

— О любви можно писать всегда. Как и о смерти. Ни кто же не умирал, а все пишут.

Мне очень нравится вот это у Бродского: «Я сижу у окна, за окном осина/ Я любил не многих, однако сильно». Мне кажется поэту, да и вообще любому человеку, важно научиться любить сильно. Понимаете? А влюбляюсь я крайне редко.

— Что мешает сегодня современной поэзии быть прочитанной, услышанной? Ведь переиздается же классика…

— Тут палка о двух концах. С одной стороны, конечно, сама поэзия перестала вести с обществом диалог. Поэзия не пытается дать ответы на вопросы, рождающиеся сегодня в массовом сознании. Поэзия превратилась из мощного культурного высказывания в филологические игры. Я не против, если филологу есть что сказать. Но когда сказать нечего, а стихи писать (в силу полученного образования) очень хочется — рождаются тонны никому, кроме других филологов, ненужных текстов. Другие филологи пишут по этим текстам такие же, никому ненужные, диссертации. А третьи филологи раздают первым и вторым премии. И все довольны.

С другой стороны, я знаю, по крайней мере, трех — четырех авторов, которых могу назвать большими русскими поэтами. И они широко известны, правда, в достаточно узких кругах. Почему эти круги не становятся шире? Я уверен, если творческие вечера лучших современных поэтов, будут показывать хотя бы раз в месяц, по центральному ТВ, ситуация резко изменится. Они приобретут армию поклонников. Но это в современной российской действительности невозможно. «Кто владеет информацией — владеет миром». Владеть миром сегодня — это контролировать Капитал и Власть. Отдать хотя бы час эфирного времени на ОРТ, значит, отдать часть Власти и Капитала. Те люди, которые сейчас контролируют информацию в нашей стране, на это не пойдут. Тем более они не отдадут этот кусок поэтам — это будет слишком опасно для их строя, стоящего на лжи. Что бы разрушить что-то стоящее на лжи, достаточно говорить правду. Вспомните теперь Башлачева: «Я в этих песнях не лгу,/ Видимо не могу».

— Твои прогнозы относительно судьбы современной поэзии.

— Я верю в Ренессанс. Что для этого нужно? Обострение социальных и идеологических противоречий, общественный порыв к обновлению мира. Происходит ли это сегодня? Да, безусловно, причем в общемировом масштабе. Можно ли тогда сказать, что новая литература стоит на пороге? Ну, говорят, она уже вышла из метро. Вы далеко от метро живете? Я — так в пяти минутах!

Артём Тылик в Контакте

Анастасия Мурзич

Матерь Соборища: поэт, писатель и журналист. vk

Добавить комментарий